Каким же наивным человеком я был, безвылазно живя в городе, и оперируя замшелыми стереотипами о деревенских жителях! Сколько страсти скрывалось в этих людях, сколько скрытых чувств и нереализованных желаний пряталось под личиной вечной работы в поле, в огороде, или просто дома, по хозяйству! Сколько сердец содрогалось в вечном томлении духа, и горело в неугасимом желании наслаждений! К счастью, мне удалось познать душу деревни — не менее греховную, чем падший ангел городов.
В прошлом году я удачно женился, долго выбирая среди многочисленных кандидаток на мое сердце и папин кошелек, остановившись, наконец, на простой деревенской девушке — Евгении. Она была родом из небольшой деревушки N-cкой области, расположенной в двухстах километрах от города, где мы познакомились, влюбились, и остались жить после свадьбы.
Женился я поздно, в 36 лет, прогуляв большую часть своей сознательной жизни в амфетаминовом угаре ночных клубов, и алкогольном мареве русско-финских бань, не расставаясь ни на миг с мирамистином. Я бы и дальше продолжал плыть по течению в полубессознательном бреду, если бы не отец, который поставил мне жесткие условия: остепениться и жениться. В противном случае это грозило отлучением от папиной денежной сиськи, а это никак не входило в мои далеко идущие планы бессмысленного прожигания жизни.
Девушка, которая подвернулась на радость мне и моим родителям, была тихой, скромной, и немного нерусской. Женьке было всего восемнадцать лет (я был в два раза старше ее), и наши отношения были окутаны легким флером Набоковской фантазии. Я ее случайно подцепил в каком-то ночном клубе, где она одиноко подпирала стену туалета. С первого взгляда я был покорен величием ее форм. При более близком знакомстве она оказалась милой и непосредственной снаружи, и девственно-непорочной внутри.
Втрескавшись в меня с первого взгляда, Женька не подпускала ко мне ни одну телку на расстоянии вытянутого члена, и, заметив чей-нибудь неосторожный взгляд на мое достоинство или кошелек, готова была любую порвать на пикульки. Имея стройную фигуру даже по городским меркам, и здоровенные сиськи — даже по деревенским стандартам, моя Женька так и не смогла отделаться от комплекса провинциалки, шугалась моих вечно бухих друзей и их змеиных подруг, и старалась отхилять от совместного кутежа под любым удобным предлогом.
Оказавшись в полной женской изоляции — ее крепкие сиськи грудью стояли на защите моей нравственности — я был вынужден обучить свою благоверную всем премудростям развращенного секса. Ибо на заре нашего знакомства она оказалась сведущей в сексуальных игрищах, аки пень дремучий.
Я познакомил Женьку с некоторыми дополнительными местами в ее девичьем организме через которые можно было без труда проникать в ее девственное нутро (без ущерба для здоровья, и даже с некоторой степенью удовольствия), чем поверг ее в полнейшее изумление
Через короткое время я создал из Женьки боевую секс-машину смерти — себе на погибель. Войдя во вкус плотских утех, доселе неизведанных ее крепким крестьянским телом, она пустилась во все тяжкие, стараясь наверстать упущенное.Я скрывался как мог, но она доставала меня из любой щели, как перепуганного таракана, и волокла к себе в спальню-пещеру, где и сношала — себе на радость. Силы мои были на исходе, и мой затраханный вместе со всем организмом мозг, выдал, наконец, спасительное решение: съездить в гости к ее родителям в деревню.
Я был наслышан о набожности ее матери, о суровости отца-алкоголика, и помнил о той пасторальной скромности, в которую погружалась моя Неутомимая Вагина, стоило ей прибыть в родные пенаты. Расценив мое предложение, как акт доброй воли и любви по отношению к ее забытым предкам, жена расчувствовалась, и чуть не задушила меня в своих объятиях. Я еле выжил, затерявшись среди ее сисястых грудей, и яростный минет, который я получил в награду за свое легкомыслие, чуть не отправил меня к праотцам: мне казалось, что вместе с яйцами мне высосали мозг.
Загрузив автомобиль доверху подарками для родственников (ограничиться только цветочком аленьким моя супруга наотрез отказалась), мы двинули с ответным визитом в родную деревню жены — ее родители были у нас в гостях один раз, да и то на свадьбе.
Здесь необходимо сделать маленькое лирическое отступление, чтобы было ясно, почему меня так тянуло к ее матери — Алевтине Ивановне — простой моложавой женщине с раскосыми глазами. Она была немногим старше меня — ей было всего 38 лет. В первый же день знакомства у нас с ней вышел небольшой конфуз.
Знакомясь с Женькиной матерью, и целуясь по русскому обычаю — троекратно в воздух и касаясь щеками друг друга, кто-то из нас неловко повернулся, и последний поцелуй пришелся в губы. Мы пару секунд стояли дольше обычного, слившись губами совсем не в дружеском приветствии, потом Алевтина Ивановна, как ни в чем ни бывало, пошла на кухню разбирать сумки: я же замер, как подстреленный.
Сколько женщин я перецеловал за свою бурную жизнь, я, конечно, не вспомню и под пытками, но такого ощущения я не испытывал никогда. Не знаю, в чем там было дело: хоть ее большие мягкие губы сочно поцеловали меня, но ничего сверхъестественного в этом поцелуе не было. Да и на поцелуй это было не очень похоже — так, прижались губами друг к другу, постояли, и все. Однако мой член не просто отреагировал — он выскочил, как чертик из табакерки. Я еще долго не мог успокоиться, скрываясь в ванне с задранным концом. Пришлось звать на помощь своего терминатора, которая быстро все уладила: сосать Женька научилась отменно, став в этом деле настоящей мастерицей.
Прихватив с собой ящик виски (я надеялся отдохнуть по-взрослому), я весело катил в свой первый в жизни секс-отпуск, за который, правда, пришлось платить дорожный сбор: трахнуть Женьку в зад в придорожных кустах. Она, счастливая, потом болтала всю дорогу без умолку, и мне пришлось заткнуть ей членом рот, предупредив, что, если я кончу раньше, чем мы подъедем к деревне — она получит по репе.
Жена легко справилась с поставленной задачей, и мы, изнуренные сексом и дорогой, прибыли, наконец, в ее деревню: в воздухе густо пахло сеном и гавном.
В сенях нас встречали ее родители: Алевтина Ивановна и Женькин отец — его звали Гаврила, вот только его отчество я никак не мог запомнить. Он был сильно проспиртован (как выяснилось, еще со вчерашнего вечера), и как всегда не узнал меня.
Моя теща, Алевтина Ивановна, крепко обняла меня и подставила свое милое лицо для поцелуя. Я набрался храбрости и поцеловал ее прямо в губы, обойдя привычные традиции — тем более что дочь, лобызаясь с ней, сделала то же самое. Получился такой же эффект, как и в прошлый раз: мы постояли несколько мгновений, прикоснувшись губами друг другу, и мой член стал пробивать себе дорогу наружу, как росток красного перца из земли после дождя. Потом теща спокойно отстранилась, улыбнулась мне, и пошла с дочерью на кухню — разбирать подарки.
Я был поражен эффектом, который производила на меня эта женщина! Вместо отдыха от сексуальных баталий, мне захотелось оттрахать ее по полной программе. Но это было — увы! — невозможно, и я засеменил к жене с горячим желанием выпустить пары.
Женька, увидев меня в приподнятом состоянии, сделала страшные глаза, зашикала, и погнала из кухни, размахивая полотенцем над головой как боевым штандартом. Я понял, что моя сексуальная программа в деревне накрылась медным тазом (и это было, в целом, хорошо), но труба звала меня на ратный подвиг — а это было плохо. Я заметался в поисках укромного места, где бы я мог разрядить обстановку.
Забившись в ванной между гигантской душевой кабиной и раковиной, я перезарядил свой кольт и пристрелил хозяйского кота, заглянувшего в этот район красных фонарей: любопытство должно караться смертью. Заряд попал лазутчику точно между глаз, кот мяукнул, и лапой смахнул мутные капли. Потом стал вылизывать липкую лапку: в воздухе явно запахло зоофилией
