К великому сожалению для публики в воцарившейся тишине так ничего и не произошло. Перевозбудившемуся от увиденного губернатору для устранения последствий биологического водопада разрядок необходима была пауза и он остановил эротическое, так им любимое шоу на самом интересном месте для набора сил при созерцании финала с очередным фонтаном оргазмов от самоудовлетворения. К тому же он опасался, что ему придется взять больничный из-за ожога ладони правой руки. Зная его слабость, можно не сомневаться, что чиновники его департамента наверняка догадаются о причине ожога. Это не от переворачивания массивных шампуров чугунного мангала в известной на острове шашлычной "Баранбойс" , где по регламенту местного общепита полное самообслуживание, от вылавливания осетра из аквариума и забоя быка на кухне, до самостоятельной зажарки добытого мяса или рыбы.
Извивание и стоны прекрасной в своей наготе Анири под свист впивающихся в ягодицы березовых розог и стоическая сдержанность в открытом проявлении результатов с болевыми эмоциями от страданий при ударах кнутом экзекуторши в красно, старающейся, чтобы кончики хлыста обвивающие исполосованные ягодицы Мидава доставали и до гениталий, принося нестерпимую боль наказуемому в конечном итоге могли довести и его самого до амбулаторного лечения ожога ладони третей степени, а возможно и госпитализации с нервным истощением организма, сильнейшим стрессом и ожогом ладони. На острове была масса нерешенных проблем, и он не мог позволить себе длительный уход от руководства по болезни.
Его чинушам это дало бы еще и повод, сославшись на его слабое здоровье, начать компанию перевыборов губернатора острова. Нет уж... Лучше взять паузу. Да и эти двое пусть передохнут, думал губернатор. Ожидание основной для них части экзекуции и подогретое за время тайм аута эмоциональное настроение публики в зале по остроте переживаний закинет его наконец на "седьмое небо" , да и рука отдохнет. В этом предвкушении грядущего он приказал одеть на Мидава и Анири наручники и обнаженными вывести через зал в машину для этапирования в ближайший полицейский обезьянник. Какие были глаза у дам и джентльменов, когда их вели голыми через узкий проход...
Это было смешение жалости и наслаждения, предвкушения и удовлетворения, восторга и сожаления. Сожаления о том, что недосмотрели сейчас, буквально сию минуту. Когда вот так и при всех... И то что было до, и то что будет после и то, что заставляет содрогаться тела наказуемых от боли и стыда, а созерцающих от проявления садистских наклонностей на генном уровне всех островитян испорченных еще в пубертальном периоде своего полового развития. Бедную Анири кто-то из мужчин успел похлопать по попе пока она красная от смущения, низко наклонив голову, шла между рядами
- "Еще один поворот головы и я всажу тебе ее в анал" , - прошипел он мне в ухо. "Мы это сделаем в любом случае" - сказал ему другой. У нас будет время. "На глазах Анири" - ответил первый, так чтобы она услышала.Холодная сталь скамьи "воронка" обожгла. Мы наконец опять были совсем рядом и незаметно поцеловались. Конвой остался за решетчатой дверью и мы, прижавшись друг к другу молча ехали в неизвестность. - Странно как, сказала ты. Меня вдруг пронзила мысль, даже не мысль - уверенность! Все сейчас я должен что-то делать. Такое унижение больше терпеть нельзя. Даже если все закончится по сценарию и здоровье в конечном итоге не пострадает, изнасилование дубинкой на глазах Анири я не переживу. Поинтересовавшись через дверь у полицейских дадут ли нам одежду на эти несколько часов, ответа я не услышал. Со страшным скрипом полностью изношенных тормозных колодок фургон остановился.
Яркое солнце на минуту ослепило. Сквозь сосны растворимый свет мягко согревал после холода машины. С нас сняли наручники. Я на миг представил себя в Серебряном бору на нудистском пляже. Та же нега, тот же рассеянный свет, проникающий через плотные ветви сосновых деревьев. Не было только реки и обнаженными были только мы. Полицейских я не видел. Серые мундиры растворились на фоне бело-мутного строения участка. Мелькнула только черная кобура пистолета, как будто бы самостоятельно проскальзывавшая на уровне пояса.
Я даже не успел еще подумать, как врожденный инстинкт охотника молниеносно дал команду - Действуй. Сейчас, через много лет я так и не вспомнил момент выхватывания оружия из кобуры полицейского, снятие пистолета с предохранителя, передергивания, нажатия на спусковой крючок... Все, что я помню, это сноп разбрызгивающегося кровавого ливера хранителя островного порядка по бело-мутной стене участка и через секунду содержимого головы второго хранителя, чем он только что попользовался соображая как засунет мне в зад свою дубину. -Я тебя не обрызгал? тихим голосом с легкой хрипотцой спросил я. -Нет, дорогой. Спасибо. Ты сделал все очень аккуратно, да и если бы и обрызгал - это же не сперма, которой ты умудрялся забрызгать всю верхнюю одежду, аккуратно сложенную на стуле на расстоянии двух метров от стола в офисе, где я периодически возлежала получая наслаждение от работы под твоим руководством.
Твоя хрипотца очень эротична, я хочу тебя. Не сейчас, дорогая. Настроение почему-то еще не пришло. Разговорившись, мы вдруг заметили открытую водительскую дверь и левый черный ботинок на подножке машины. -Спряталась сука вольнонаемная, подумал я. Еще раньше я обратил внимание, что водитель в гражданской одежде. А вдруг он вооружен? Я еще ничего не решил, как твоя врожденная черта "человеколюбия" фактически спасла нас. - Стреляй!!! Крикнула ты. - Пригнись!!! Прохрипел я. Наклон твоей головы опередил вылет пули из ствола на долю секунды. Ботинок подпрыгнул, из под дверки выскочил короткоствольный травматик типа нашей "осы". Вот почему он не стрелял.
С травматиком надо наверняка, в упор. Упора я ему не дал
Хотя по правде я его и не слышал. Никогда. А теперь его уже никто не услышит. В дверке автомобиля зияло огромное отверстие. Вот почему так стремительно разлетались внутренности сотрудников полиции. Калибр пистолета почти как у гаубицы. Из окна полицейского участка осторожно высунулась маленькое личико. Я даже не понял мужчина это или женщина. Хилая ручка сжимала белый платок. Не стреляйте я уборщица. -Возьми ее в заложницы!!! , заорала ты совсем не эротично. Но было уже поздно. Только неведомая сила в последнее мгновение уже во время выстрела в эту маленькую мордашку отвернуло ствол на один сантиметр. Этого сантиметра ей хватило, чтобы остаться жить, а нам с тобой продолжить диалог о ее дальнейшей судьбе. -Я сдаюсь а сотрудники вышли, чтобы не мешать мне убираться в участке, а вы симпатичные и раздетые, а я вам помогу... Этот монолог похоже должен был быть бесконечным.Эй казалось, что если она перестанет говорить я ее пристрелю. Интересно, на какое расстояние от своих кабинетов уходят полицейские на время уборки. Вокруг не было никого. -Пулемет дашь? , прервал я мордашку. -Нет, ребята, пулемета я вам не дам, не прерывая речетотив проговорила уборщица. -У нас его нету. Ключи от ружпарка у дежурного. Он на посту у двери. - Все, заткнись. Вот уроды, подумал я. Слышит выстрелы и стоит у двери на своем посту. Приказ. -Зови сюда, сказал я. Без приказа старшего разводящего не выйдет - пропищала мордашка. Я вошел на первый этаж. Истукан стоял в пол оборота от входной двери по стойке смирно. Даже убивать такого противно, да и не к чему.
Я подошел к двери и на всякий случай посмотрел ему в лицо. Глаза были выпучены и часто моргали. Не манекен. Внизу тихо журчало и тонкая струйка жидкости зигзагообразно пробивалась по свежевымытому полу и скрывалась в щели у самой двери ружпарка. Точно не манекен. От него противно пахло пивными дрожжами, да и мочеиспускание было явно затянутым. "Боевая лошадь" продолжала мочиться даже после того как мы облачились в новенькую полицейскую форму. Женского наряда не нашлось и мордашка помогла подобрать по размеру. Форма тебе шла.
Она была очень похожа на таможенную форму республики Риомуни, где я часто охотился на диких бизонов с вертолета. Я даже предложил тебе устроиться по возвращению в таможню, где у меня большим начальником был лучший друг, но ты отказалась менять любимую работу ради формы, тем более, что большим начальником и там у меня был тот же лучший друг. Магнетизм Тимоново перевернул все с ног на голову и парадоксы стали реалиями и мы не стали ждать, вооружившись автоматами возвращения полицейских в участок, и так и не поняв какого пола было уборщица вернулись на пристань где нас в свое время негостеприимно встретил погибший позже матрос. Хватит крови, сказала ты. Хочу секса.
Только секс. Ничего кроме секса. Хочу все забыть. Хочу все забыть, забывшись в сексе. -Забившись в сексе, добавил я и... Фантазия похоже кончается, ирония уходит, мы возвращаемся. Возвращаемся, чтобы наконец расстаться. Навсегда. Время прямых спиралей не может длиться бесконечно. Только в сексе мы находили с тобой то, что неподвластно времени, что заставляет забыть все, о чем без него забыть невозможно. Оргазм - вот высшее проявление одновременно полета и падения, разница между которыми только в самой посадке. Мы еще летим... Какой будет посадка, никто из нас пока не знает.
